Неточные совпадения
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев
общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как
порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Тебя облек я во порфиру
Равенство в
обществе блюсти,
Вдовицу призирать и сиру,
От бед невинность чтоб спасти,
Отцом ей быть чадолюбивым,
Но мстителем непримиримым
Пороку, лже и клевете;
Заслуги честью награждати,
Устройством зло предупреждати,
Хранити нравы в чистоте.
Автор берет
пороки образованного
общества, как будто неотъемлемую принадлежность просвещения, как будто и самое просвещение имеет недостатки: тщеславие, корысть, тонкий обман и т. п.
Кажется, смешно и уверять, что эти
пороки только обличают в человеческом
обществе еще недостаток просвещения.
— Все это баловство повело к деспотизму: а когда дядьки и няньки кончились, чужие люди стали ограничивать дикую волю, вам не понравилось; вы сделали эксцентрический подвиг, вас прогнали из одного места. Тогда уж стали мстить
обществу: благоразумие, тишина, чужое благосостояние показались грехом и
пороком, порядок противен, люди нелепы… И давай тревожить покой смирных людей!..
Здесь бывают все: полуразрушенные, слюнявые старцы, ищущие искусственных возбуждений, и мальчики — кадеты и гимназисты — почти дети; бородатые отцы семейств, почтенные столпы
общества в золотых очках, и молодожены, и влюбленные женихи, и почтенные профессоры с громкими именами, и воры, и убийцы, и либеральные адвокаты, и строгие блюстители нравственности — педагоги, и передовые писатели — авторы горячих, страстных статей о женском равноправии, и сыщики, и шпионы, и беглые каторжники, и офицеры, и студенты, и социал-демократы, и анархисты, и наемные патриоты; застенчивые и наглые, больные и здоровые, познающие впервые женщину, и старые развратники, истрепанные всеми видами
порока...
Сила, ум, цепкая наблюдательность, своеобразная форма, беспощадный реализм всего миропонимания; а рядом с этим склонность к обличениютого, что ему было не по душе в новом строе
общества и литературы, грубоватость приемов, чувственность, чисто русские слабости и
пороки — малодушие, себе на уме, приобретательская жилка.
Мимо корыстных расчетов, окруженная вполне заслуженным общим уважением, эта женщина, не получившая никакого образования, была чужда многих
пороков, слабостей и предрассудков, которые неодолимо владели тогдашним людским
обществом.
Вы толкуете о беззаконности наказания, а сами отлучаете от нашего
общества людей, имеющих самые обыкновенные
пороки.
Начав ползком, как кот, подкрадываться к цели, Горданов чувствовал уж теперь в своих когтях хвосты тех птиц, в которых хотел впиться. Теперь более чем когда-либо окрепло в нем убеждение, что в нашем
обществе все прощено и все дозволено бесстыдной наглости и лицемерием прикрытому
пороку.
Изведав опытом, под влиянием христианского воздействия, тщету плодов насилия, люди иногда в одном, иногда через несколько поколений утрачивают те
пороки, которые возбуждаются страстью к приобретению власти и богатства, и, становясь менее жестокими, не удерживают своего положения и вытесняются из власти другими, менее христианскими, более злыми людьми и возвращаются в низшие по положению, но высшие по нравственности слои
общества, увеличивая собой средний уровень христианского сознания всех людей.
Я говорил только, что в наше время… (начинает тихо и постепенно одушевляется)
общество мало-помалу бросает прежнее равнодушие к
пороку, слышатся энергические возгласы против общественного зла…
Но пока будет существовать стремление к почестям помимо заслуги, пока будут водиться мастера и охотники угодничать и «награжденья брать и весело пожить», пока сплетни, безделье, пустота будут господствовать не как
пороки, а как стихии общественной жизни, — до тех пор, конечно, будут мелькать и в современном
обществе черты Фамусовых, Молчалиных и других, нужды нет, что с самой Москвы стерся тот «особый отпечаток», которым гордился Фамусов.
Живя в веке развращенном, в
обществе, в котором обольщение считалось молодечеством и
пороки такого рода нянчились беззакониями временщика, свивавшего из них свои вожжи и бичи; зараженный общим послаблением нравов и порабощенный своей безрассудной любви, Волынской думал только об удовольствиях, которые она ему готовит.
— Не льстить
пороку. Мы проклинаем
порок только за глаза, а это похоже на кукиш в кармане. Я зоолог, или социолог, что одно и то же, ты — врач;
общество нам верит; мы обязаны указывать ему на тот страшный вред, каким угрожает ему и будущим поколениям существование госпож вроде этой Надежды Ивановны.
Иной действительный статский советник из молодых превосходно довольствуется ласками своей кухарки или какой-нибудь несчастной, гуляющей по Невскому, но послушать его, так он заражен всеми
пороками Востока и Запада, состоит почетным членом целого десятка тайных предосудительных
обществ и уже на замечании у полиции.
Получив ли от природы направление к этому
пороку, утвержденный ли в нем чувством собственных достоинств, дававших ему первенство в семействе, в училище и в
обществе, избалованный ли всегдашним, безусловным согласием невежд и ученых, он забывал иногда смирение евангельское, неприметно поклоняясь своему кумиру.
Этот добродетельный человек основал в городе рабочий дом, богадельню и училище, помня, как он говорил, что
пороки не иначе можно изгнать из
общества, как удовлетворением трех главнейших потребностей человека: укреплением тела, очищением сердца и просвещением разума.
Несколько лет уже русская литература льстила
обществу, уверяя, что в нем теперь пробудилось самосознание, раскаяние в своих
пороках, стремление к совершенствованию; а русское
общество похваливало литературу за то, что она так старается вызолотить горькие пилюли, которые наконец заставила его принимать прошедшая его жизнь.
Надеемся, всякий согласится, что
общество, в котором господствуют подобные
пороки, не совсем удобно превозносить за глубокое проникновение нравственными началами христианства.
Большая часть описаний, намеков и острот слишком общи и выражают скорее общечеловеческие страсти, нежели
пороки тогдашнего
общества.
Видно, что
общество не довольствовалось одним изображением
порока, а требовало еще указания на то, что в нем именно дурно и почему, — требовало поддержки и возбуждения для себя в прямом поучении, которое можно бы было просто принять, не трудясь над размышлением и обсуживанием предмета.
В особенности сатирики отличались этим, и даже чем острее, чем резче была сатира, тем с большим чувством говорилось в ней о благодеяниях, изливаемых на народ императрицей, как будто бы автор хотел этим отстранить от себя всякий упрек в свободоязычии и старался заранее показать, что он предпринимает обличать
пороки единственно по желанию добра
обществу.
И это было великое дело — восстать на
пороки сильные, господствующие, распространенные во всех классах
общества, начиная с самых высочайших, и чем выше, тем больше, по крайней мере в отношении к первому.
„Тебя облек я во порфиру
„Равенство в
обществе блюсти,
„Вдовицу призирать и сиру,
„От бед невинность чтоб спасти;
„Отцем ей быть чадолюбивым,
„Но мстителем непримиримым
„
Пороку, лжи и клевете;
„Заслуги честью награждати,
„Устройством зло предупреждати,
„Хранити нравы в чистоте.
Полнейшего выражения чистой любови к народу, гуманнейшего взгляда на его жизнь нельзя и требовать от русского поэта. К несчастью, обстоятельства жизни Лермонтова поставили его далеко от народа, а слишком ранняя смерть помешала ему даже поражать
пороки современного
общества с тою широтою взгляда, какой до него не обнаруживал ни один из русских поэтов…
Она всегда шла позади жизни, тогда как по своему исключительному положению среди нашего
общества могла опережать ее; она видела
порок только тогда, когда он был уж уличен, опубликован и всенародно наказан; ранее она не осмеливалась дотронуться до него.
Так что стоит только человеку в мыслях хоть на время освободиться от того ужасного суеверия возможности знания будущего устройства
общества, оправдывающего всякого рода насилия для этого устройства, и искренно и серьезно посмотреть на жизнь людей, и ему ясно станет, что признание необходимости противления злу насилием есть не что иное, как только оправдание людьми своих привычных, излюбленных
пороков: мести, корысти, зависти, честолюбия, властолюбия, гордости, трусости, злости.
Разумеется, фальшивое положение в
обществе, зрелище злоупотреблений, невежества и
порока — тяжело действует на всякую благородную натуру и вызывает ее на борьбу со злом.